Дайджест
Повесть Алексея Смирнова вы прочтете на одном (легком) дыхании. Впрочем, наверняка точно также – не отрываясь – смотрели вы и известный фильм, наполовину одноименный.
Схожий космодром (готовьтесь к терминологии Александра Секацкого) повести и фильма…
«...Вы поведете страну, не зная страха и сомнений. Ваше младое племя, вскормленное и воспитанное в благости и богобоязни, не будет испорчено Тьмой... Вы — будущие спасители страны и мира от пришлого лиха, вы — офицеры, воины, освободители! Вы — женихи невесты-родины…»
/Алексей Смирнов «Сибирский послушник»/
…мощный, захватывающий, во многом зеркальный взлет, и… ракеты полетели в диаметрально противоположных направлениях. Более того, Дух Судилища, вот уже второй номер витающий над альманахом, сравнивает повесть с…
«Это лайковая перчатка, которую автор презрительно швыряет в лицо… опять-таки не будем уточнять, кому именно. Читатель в состоянии разобраться в этом самостоятельно.»
/Судилище над Смирновым/
Разбирайтесь.
И обратите внимание на следующее:
Главный герой повести (редкий в нашей литературе положительный герой, вызывающий симпатию) улавливает (видимо кожей) ложь в словах и поведении Учителей. Он начинает размышлять, вскрывая потаенные участки памяти. Оказывается, там хранится нечто очень важное о нем, о его истинном предназначении, о другой, не навязанной, а настоящей реальности, к которой необходимо прорваться…
«…слабый звон уцепился за что-то далекое, надежно похороненное в памяти… и в тот же миг в его сознании сверкнула вспышка вроде тех, что испускал недавний стробоскоп…»
/Алексей Смирнов «Сибирский послушник»/
Помните – герою «Гнезда кукушки» казалось, что убежать из сумасшедшего дома чрезвычайно просто, а выяснилось, что это требует неимоверного усилия. Люди, как правило, сторонятся усилий. Человек инертен. И нужно ли вообще искать лаз в другую жизнь (помните, как у Юрия Трифонова – «другая жизнь была вокруг, была неисчерпаема…»)? Тебя кормят, обучают, направляют, четко объясняют - чем гордиться, во что верить…
«Ректор недоуменно пожал плечами:
— А что — вера? Во что скажут, в то и будут верить.»
/Алексей Смирнов «Сибирский послушник»/
…тебя профессионально выпекают. Только вот ради чего – ради тебя? Будешь ли ты сам потребителем собственной выпечки или…
«Отец Савватий разыскал папку с личными делами лицеистов и дважды щелкнул мышью. Попечитель придвинул кресло поближе к экрану, и переговоры начались.»
/Алексей Смирнов «Сибирский послушник»/
Разбирайтесь. Со всеми эмоциями, пониманием и негодованием – на Форум нашего сайта www.litkubiki.ru.
Слава ФУРТА и Павел КРУСАНОВ
Чем могут быть связаны Александр Пушкин (еще один трагический лицеист - как и герой «Сибирского послушника») и Виктор Цой? Или это случайно, что произведения, посвященные им – «Кто там идет?» и «Виктор Цой: арбатская почта» - следуют в альманахе друг за другом?
Оба писали стихи. Оба были кумирами при жизни и остаются ими после смерти. Обоих связывали точечные удары судьбы – роковая дуэль и роковая авария…
«Вы здесь делаете чего-то, молитесь разным богам, дерётесь на дуэлях, размножаетесь, а за вами внимательнейшим, подчёркиваю, внимательнейшим образом следят. Наступает, однако, момент, когда там ваша возня надоедает, и тогда… пожалуйте бриться – к вам приходим мы. Мы овеществляемся в каретах, которые вас давят на улице, в трактирщиках, которые вас травят тухлой рыбой и так далее. В общем, там наверху решили, что ты стал бесполезен.»
/Слава Фурта «Кто там идет?»/
Еще их связывал черный цвет. Цой сам любил черное…
«Когда мы познакомились с Цоем, а случилось это весной 1980 года, он красовался в узких черных штанах, черной рубашке и черной, клеенчатой, утыканной булавками жилетке. Копна смоляных волос, смугловатая кожа и агатовые глаза довершали этюд.»
/Павел Крусанов «Виктор Цой: арбатская почта»/
…а последние дни Пушкина раскрасил черным, точнее, черно-красным – Слава Фурта…
«От этой затрещины Пушкин проснулся. На лбу выступил холодный пот. Было темно, на столе мерцал лишь свечной огарок, и он не сразу заметил в углу сгорбленную закутанную в чёрный плащ фигуру.»
/Слава Фурта «Кто там идет?»/
Ну и конечно, поэты связаны безвременностью ухода. Или оба ушли как раз вовремя?
«Цой был испытан славой в полной мере и вышел из этой мясорубки с честью – он оказался крепким парнем, вполне устойчивым к быстро сбивающему у многих крышу набекрень «звездному» вирусу. На первый взгляд может показаться, будто чистоту эксперимента нарушила роковая авария под Юрмалой, но это не так – ничерта она не нарушила – Цой честно сдал экзамен Господину Экзаменатору. Сдал на отлично. За что, пожалуй, и был столь счастливо отправлен в эмпиреи молодым. Теперь он уже никогда не станет старше, и ему уже не грозит судьба змеи, пережившей собственный яд.»
/Павел Крусанов «Виктор Цой: арбатская почта»/
«Ну почему, почему у вас всё устроено с таким беспросветным идиотизмом? Мы, там наверху тоже испытываем голод… По вам… И знаешь почему? В природе необходимо рав-но-ве-си-е. Для его сохранения надо породу вашу периодически прореживать безвременными кончинами. Понял?»
/Слава Фурта «Кто там идет?»/
Безупречный Павел Крусанов и изысканный Слава Фурта – в ожидании вашей оценки…
Авдотья (Дуня) СМИРНОВА
Характерная черта рассказов Авдотьи Смирновой – элегантность смерти. Отсутствие не только трагизма, торжественности, плача, скорби и увековечивания, но даже страха и мистики. «Смерть есть всеобщее счастье всех людей», - странно говорил Кьеркегор. Но был не так уж и далек от истины.
«Соответственно, уже тогда я планировала повстречаться с авторами своих снов и выразить им мою горячую признательность и восхищение. Как только умру. Это желание было первым шагом. То есть, я, конечно, боялась смерти, но именно как боятся неизвестности. Очень волновалась. Но это не было неприятным волнением: с каждым годом появлялось все больше дел, которые очень хотелось сделать именно там (то есть, по-нынешнему – здесь). И неизвестно было, дадут ли такую возможность, может, это у них нельзя. Или не заслужила.»
/Авдотья Смирнова «Сценаристы»/
Ничто не прерывается - текст ни разу не дрогнул в эпизодах физической смерти персонажа. Ничто, собственно говоря, не изменилось: вот он, Ильин еще здесь…
«И, не зная, толком, как это делается, он лихорадочно приставил дуло к виску, а не к лбу, шумно выдохнул и, торопясь, волнуясь, как перед экзаменом, выстрелил.»
/Авдотья Смирнова «Ильин»/
И вот он уже там…
«Ильина хоронили в субботу. Он смотрел с небольшой высоты на свое тело в гробу, и ему не нравилось собственное лицо.»
/Авдотья Смирнова «Ильин»/
Стык в стык, без дрожи, трепета, красной строки и сенсации.
Наверное, Авдотья Смирнова говорит нам, что смерть – это не счастье и не несчастье. Это просто перемена возможностей. Временно или безвременно ушедший получает другой набор возможностей для реализации …
«Было заказано несколько чрезвычайно важных встреч с разными умершими людьми, с которыми не удалось совпасть при жизни – один вообще умер за сто тридцать два года до моего рождения. Необходимо было договориться с лучшей подругой об условных знаках, по которым мы друг друга там узнаем, если это почему-либо окажется затруднительно. Хотелось выговорить себе возможность иногда сниться сыну…»
/Авдотья Смирнова «Сценаристы»/
В рассказах Авдотьи Смирновой постоянно звучит какая-то странная музыка, скорее – осенняя, терпкая…
«Музыка то и дело приходила мне в голову. Было ощущение, что я не могу определить тонику: ловлю мелодию, даже понимаю гармонию, чувствую, куда она стремится, а главной, определяющей ноты не слышу, она ускользает.»
/Авдотья Смирнова «Сценаристы»/
Попытайтесь ее уловить.
Игорь ШУМЕЙКО
У главного героя – невоюющего военного - скопилась значительная энергетическая масса невостребованной любви, которую невозможно реализовать в шизофреническую эпоху послеперестроечных перемен. Не время любить, когда полным ходом идет строительство новой вавилонской башни. Время выживать. Военный городок, находящейся в ведении полковника Василенко, планомерно превращается в мощный бизнес-центр, все сдается в аренду и выставляется на продажу…
«Всем, ну всем нужна недвижимость, гектары земли, квадратные метры складов. Ни семьи, ни друга, одни арендаторы.»
/Игорь Шумейко «Горящая соль»/
Безумная, бешеная жизнь, насквозь пропитанная долгами, долларами, договорами…
Почти месяц, до самого конца марта, на учредительные документы “Фонда социальной защиты ветеранов ПВО” завитками выдранных волос ложились важные кудрявые подписи. Подброшенной монеткой жребия падали на Уставы и Договоры, всегда “орлом” - печати крутых инстанций…
/Игорь Шумейко «Горящая соль»/
…и подготовкой ко всенародным выборам…
«В это время закончилось приветственное выступление певцов, одетых во все народное. Через зал птичками пролетели давешние синхронистки, замерли на краю бассейна (фейерверк фотовспышек), дождались «Зимы» Вивальди и грациозно нырнули. В бурчаловском бассейне приблизительно семи на девять метров было тесновато, но они в подобных местах выступали со специальной программой… Выходят, красавицы, на кафельный берег и идут к гостям… босые наяды среди мужчин даже средненького роста смотрятся так, что каждый чувствует себя гигантом.»
/Игорь Шумейко «Горящая соль»/
Духовный компас героев размагничен, стрелка беспорядочно крутится, две горы кокса (псевдококса) не горят, не греют, все кругом зыбко, бессмысленно и чревато окончательным глобальным разрушением. Где же Потоп, который смоет подобную реальность? Ковчег уже приготовлен…
- Вы в своем городке, Геннадий Иванович, так хорошо все сохранили. Прямо, как в ковчеге Ноя. Семидесятые годы – ну абсолютно! Только в «Продуктовом» – в окне рекламка «Нестле» наклеена. А у почты – «Билайн». Нет, можно и не снимать, не отдирать – прикажите просто плакатами закрыть. У вас же есть на третьем складе и «МирТрудМай», и Брежнева портрет, и про достойную встречу съездов партии. А так все то самое, вид такой… Все советское, родное. И кочегарка эта, с трубой на растяжках, и горы эти черные угля. Это ведь уголь оказался?..
- Арарат!
- М… не понял…
- Эти горы черные – это Арарат оказался. К которому наш гарнизонный ковчег и приплыл.
/Игорь Шумейко «Горящая соль»/
И не пропустите стихи, выстроенные двумя башнями-колонками в конце повести.
ВЕРА И ЖИЗНЬ
Помните эпизод из фильма «Полет над гнездом кукушки», когда герой стоит у открытого окна, и решает для себя – что делать: обрести, наконец, свободу и спасение – а это как никогда было легко сделать в тот момент - или попытаться избавить этот сумасшедший дом от безумия (в виде медицинского работника), что означало - остаться в этом грязном мире навсегда…
Третий раздел альманаха «Игры разума» посвящен дискуссии на тему…
Тему обозначить трудно.
Какая религия нужна активному современному человеку? Нужна ли вообще? Почему самый высокий уровень жизни - в «протестантских» странах (если это так)? Связан ли стереотип поведение народа с его верой? Была ли Россия в кризисе в начале двадцатого века? Почему христианские ценности не укоренились в России? От мира сего христианская Церковь или не от мира? Что важнее – соблюдение обрядов или стремление к правде?
В дискуссии принимают участие:
Иван Меркурьев, предприниматель.
«В Православии главное – это жизнь ПОСЛЕ смерти. Поэтому основной праздник не Рождество, как у католиков, а Пасха, Воскрешение. А в этом мире главное - как-то перемочься-перекинуться, дотянуть. И загаженный подъезд - не проблема на фоне Вечной Жизни.»
Андрей Митрофанов, аспирант исторического факультета СПбГУ.
«…загаженные подъезды стали нормой в российских городах только после того как миллионы наших соотечественников выбрали вместо веры в Воскресение мертвых веру в светлое коммунистическое будущее вечно живых»
Евгений Анисимов, профессор Европейского Университета в Санкт-Петербурге
«Дело не в том, что православие стимулирует или не стимулирует деловую активность, а в том, что для делового человека нового и новейшего времени религия мало что значит…»
«Церковь, созданная Христом, ни в чем неповинна… но люди церкви, ее иерархи в полной мере отвечали за судьбы России.»
Вениамин Новик, игумен, кандидат богословия.
«Могут спросить: разве христианство не везде одинаково? Выясняется, что нет. Самые развитые страны – протестантские, менее развитые – католические, ещё менее – православные. Про атеистические не говорю – это вообще облом. Вера тесно связана с мировоззрением, которое определяет уклад, стиль жизни. Какова вера – такова и жизнь.»
Сергей Сурин, главный редактор альманаха «Литературные кубики».
«И потом, – разве можно самой тенденциозной критикой или отвратительным глумлением затронуть истинную веру? «Вор не унес луну в окошке». Если уж есть живая вера - с ясным пониманием верующих, во что они верят и что они должны делать, причем не только во время специальных мероприятий по ее поддержанию, а постоянно, - то она вне воровства, вне досягаемости.»
Михаил Фатеев, телепродюсер, член совета прихода Лурдской Божией Матери в СПб.
«Тридентский катехизис утверждал, что без помощи Церкви человек не может своими силами познать Бога. Новый же Катехизис пишет, что «человек открыт Богу (capax Dei)». Эта латинская фраза значит «быть восприимчивым» «быть открытым», «способным познать» Бога. Исчезла иерархическая связь Бог-Церковь-Человек. Остались лишь Бог и Человек, а Церковь лишь помогает человеку общаться с Богом, помогает, а не заменяет собой Бога.»
Александр Шмидт, священник Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии на территории России, декан Библейской теологической семинарии С-Петербурга.
«Даруя индивидуальность, безопасность и смыл (цель) жизни бог формирует и этические нормы поведения человека. Перефразируя известную поговорку, можно сказать: «скажи мне, кто твой бог, и я скажу, кто ты».
Сергей Филатов, бывший глава администрации Президента РФ, президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ.
«Наш путь, безусловно, европейский, ибо все реформы и преобразования за всю историю российского государства черпались оттуда, с Запада.»
Владимир Бондаренко, писатель, заместитель главного редактора газеты «Завтра».
«И Япония, и бешено развивающийся Китай, и юго-восточные тигры – это все страны с соборным, коллективистским мышлением, чем они нам и близки, и они уверенно начинают опережать усталую иудео-христианскую цивилизацию.»
отец Александр Борисов, настоятелем Храма святых Космы и Дамиана, президент Российского Библейского общества
«Всегда есть искушение махнуть рукой на грешный мир и спасаться в узком кругу единомышленников. Другое искушение – использовать Церковь и христианство в качестве освящающего начала для совсем нехристианских идей и целей.»
Александр Секацкий
Самый сложный текст альманаха – «Третья ступень». К нему даже публикуется специальная вводная статья, где читателю даются конкретные советы – в каком положении тела лучше впитывать текст, как правильнее дышать при этом.
«Экзистенциальные новации, учрежденные христианством и внесенные им в сферу налично сущего, как раз и послужили цементирующим началом для той точки опоры, оттолкнувшись от которой, смогла, в конце концов, стартовать космическая ракета…»
«Любая точка зрения открывает некоторую собственную панораму обзора, однако господствующая высота Факта просматривается отовсюду. Этим основополагающим фактом является жизнь и деяния Иисуса, от рождения-Рождества до распятия и Воскресения.»
/Александр Секацкий «Третья ступень»/
Впрочем, может и не так уж это сложно? Решайте сами.
Мы ждем ваших оценок по адресу www.litkubiki.ru.
Александр Кушнер и другие
В этом номере вы найдете подборку новых стихов Александра Кушнера…
Мир становится лучше, - так нам говорит Далай-Лама.
Постепенно и медленно, еле заметно, упрямо,
Несмотря на все ужасы, как он ни мрачен, ни мглист,
Мир становится лучше, и я в этом смысле – буддист.
/Александр Кушнер/
а также несколько стихотворений Дмитрия Легезы и Елены Ефимановой.
Виктор Топоров
Как всегда ядовит до беспредела Виктор Топоров, судящий страшно и беспощадно.
«У великого немецкого поэта и богохульника Генриха Гейне есть длинное стихотворение (или небольшая поэма) «Диспут», в котором сходятся на конфессиональный спор в средневековой Испании двенадцать католических прелатов с двенадцатью раввинами, а арбитрами выступает королевская чета. Спор длится много часов. «Кто прав?» - спрашивает в конце король у королевы. «Кто прав, не знаю, - отвечает она, - но воздух портят и те, и другие».
/Виктор Топоров «Страшный суд»/